В 2024 году в мире было сделано 17 млн пластических операций — это по 33 операции в минуту. Знаменитости больше не скрывают, что ложились под нож, а девушки в соцсетях снимают себя после пластики и публикуют фото с синяками и в гипсе. Как в России, так и во всем мире все чаще пластику делают совсем молодые девушки. Би-би-си поговорила с некоторыми из них, а также спросила у врачей и психолога, почему все больше женщин решаются на хирургические вмешательства и что это говорит о современном обществе.
«Они себе что-то сделали, и я сделаю»
25-летняя Диана мечтала изменить внешность еще с подросткового возраста. Она родилась и выросла на Северном Кавказе, и ей нравились характерные местные носы — с горбинкой, «художественные». Но конкретно ее нос, считала она, был широким и толстым и «не выглядел эстетично».
В школьные годы она считала себя гадким утенком: «Я была очень закрытой, мне очень не нравилось, как я выгляжу. И вообще, если честно, до какого-то периода я позиционировала себя как такой пацан. Отрицала, что я девочка, коротко стриглась. Такой у меня был бзик».
В средней школе одноклассники начали издеваться над ее внешностью, что тоже сказывалось на самооценке. «Они говорили, мол, вот эта девочка красивее тебя, сравнивали меня с другими, — вспоминает Диана, — говорили: „Ты похожа на ишака, ты пацанка, ты такая-сякая, у тебя большой нос“».
Школьные годы вселили в нее «огромные комплексы»: «Несмотря на то, что меня никто не бил и не унижал на ежедневной основе, какие-то фразы детей, которые периодически выскакивали из их уст, меня ранили. Дети — они такие, недобрые. И это вселяло в меня неуверенность, дополняло ее».
Неправильный прикус, из-за которого ее дразнили «ишаком», Диана исправила с помощью брекетов, которые носила с 18 до 21 года. Но комплексы из-за носа никуда не делись, и с годами уверенность в том, что ее нос ей «не подходит», только крепла.
По словам Дианы, неуверенности в себе ей добавляли и социальные сети, в которых она сравнивала внешность других девушек со своей: «Я видела девочек из своего города намного симпатичнее меня и думала: 100% они себе что-то сделали, и я себе сделаю. И я сделала».
В 17 лет Диана уехала из родного города в Москву, окончила университет по специальности «гостиничный бизнес» и начала работать администратором в одном из столичных отелей. Каждый месяц она откладывала часть зарплаты, чтобы сделать себе пластическую операцию. За полтора года она смогла накопить нужную сумму — 230 тысяч рублей (около 2,5 тыс. евро).
Столько стоила ринопластика, операция по уменьшению носа, в одной из клиник Махачкалы. Диана полетела туда делать пластику в 2024 году. Дагестанскую клинику она выбрала, во-первых, из-за цен, которые там были в разы ниже московских, а во-вторых, потому что несколько ее знакомых уже летали в Дагестан делать пластику и остались довольны.
«На Кавказе на самом деле большой сгусток хирургии, — говорит Диана. — У нас очень красивые девочки, которые стремятся к идеалу, которые думают, что еще изменить [в себе], подправить».
Друзья, по словам Дианы, отговаривали ее от операции: «Мне говорили: „Тебе так хорошо, как сейчас, не надо ничего менять“. Я пыталась свыкнуться с мыслью, что я буду жить с таким носом. Но нос растет, и со временем станет больше. Я с этим не согласилась и подумала в один день, что все, сейчас я запишусь, сейчас я это сделаю».
По ее словам, родители изначально не знали о ее намерении сделать пластику и не помогали ей в этом финансово — «они ни за что не дали бы мне денег на то, чтобы себя искалечить».
Маме о своем решении она рассказала, уже записавшись на операцию. Та пыталась ее отговорить, но не смогла. Отец изначально был против любых хирургических вмешательств, поэтому о том, что дочь легла под нож, он узнал, когда ее уже прооперировали, рассказывает Диана: «Отреагировал он нормально — ничего уже не вернешь, хорошо».
«Росла в семье, где родители выглядят идеально»
18-летняя Полина Аксенова тоже мечтала уменьшить нос еще со школы: «Он у меня был в папу, немножко широкий, и не очень гармонично смотрелся на моем лице».
Но, по ее словам, это желание не было связано с подростковыми комплексами: «Не могу сказать, что я очень закомплексованный человек. Просто я выросла в семье, где родители выглядят идеально. И мне хотелось им соответствовать. Моя мама очень спокойно относится к пластическим операциям и делает их, некоторые даже по нескольку раз».
Полина — дочь российской телеведущей Даны Борисовой и бизнесмена Максима Аксенова. К 18 годам она сделала уже несколько пластических операций и открыто рассказала об этом в социальных сетях.
Первую операцию, ринопластику, Полина сделала в 17 лет и осталась ею довольна: «Мне кажется, мой новый нос мне очень подходит». За неделю до совершеннолетия она снова легла под нож. На этот раз ей уменьшили грудь и под тем же наркозом провели липоскульптурирование тела — перекачали часть жира из зоны живота в ягодицы.
К этой операции, рассказывает Полина, у нее были показания от врачей — большая грудь приносила дискомфорт, и уменьшить ее без хирургического вмешательства было невозможно. Операцию ей делал пластический хирург, который за десять лет до этого увеличивал грудь ее маме.
Сделать вместе с уменьшением груди еще и липоструктурирование Полина решила сама, говорит она: «Раз уж ложиться под наркоз, то сделать и то, и то».
«К этому у меня уже не было показаний, — продолжает она, — чисто мое желание, чтобы была красивая фигура, идеальная талия. Песочные часы, все дела».
Дана Борисова, рассказывает ее дочь, была против этой операции: «Мама не хотела, чтобы мне выкачивали лишний жир, потому что считала, что в этом нет необходимости».
Тем не менее мать сама оплатила дочери эту операцию, сделав ей такой подарок на совершеннолетие. По словам Полины, уменьшение груди и липоскульптурирование обошлись в 1,2 млн рублей (около 13 100 евро).
Сначала операцию назначили на сентябрь 2025 года, но Полина попросила перенести ее на август: «Я сказала маме: „Блин, мне в сентябре учиться, мне в сентябре работать, и как я буду? Давай лучше пораньше сделаем“. И свой день рождения [в конце августа] я отмечала полностью в этом [компрессионном] костюме — сверху было платье, а под ним бинты с кровью и все такое».
Полина вспоминает, что у нее никогда не было проблем с лишним весом, но два года назад, когда ей было 16 лет, мама предложила ей вместе худеть с помощью инъекций «Оземпика» — препарата для лечения диабета второго типа, который способствует снижению веса, в связи с чем он стал популярным по всему миру.
«Я сначала отказывалась, но потом попала под влияние [мамы] и около месяца себе его колола, — рассказывает она, — я считаю, что это было очень тупое решение, очень глупое. Этот препарат не предназначен для похудения, нет такой волшебной таблетки, которую ты бы уколол себе или скушал и похудел. Это очень влияет на здоровье, и вообще повторять не стоит. Я была просто маленькая и глупая».
На решение Полины сделать пластику, по ее словам, тоже повлиял пример мамы: «Она в свои 50 лет выглядит замечательно. И вообще не боится пластических операций. Поэтому, конечно, смотря на такой пример, ты тоже становишься такой. Мама — это все-таки один из самых близких людей в нашей жизни».
Полина признает, что пластические операции без медицинских показаний лучше делать в более зрелом возрасте, но про себя говорит так: «Моя позиция — что лучше сделать это раньше и жить счастливо, нежели бороться с собой. Если ты уже осознанный, уверен, что хочешь в себе что-то изменить, то я не понимаю, почему этого не сделать».
Глобальный тренд
Интерес к пластической хирургии растет по всему миру, в том числе среди молодых девушек, говорят в Международном обществе эстетической пластической хирургии (ISAPS).
«Наблюдается тенденция к увеличению числа операций среди молодых людей, — рассказали Би-би-би в пресс-службе ISAPS. — И это почти наверняка связано с влиянием социальных сетей. Молодые девушки видят, как другие делают операции, и хотят им подражать».
Если раньше звезды, как правило, скрывали какие-либо хирургические вмешательства, то сейчас все больше знаменитостей открыто говорят, что делали пластические операции. Среди них модель и предпринимательница Кайли Дженнер, которая в 27 лет рассказала в комментариях в тиктоке, какого размера поставила себе силиконовые импланты в грудь, рэп-исполнительница Карди Би, звезда сериала «Друзья» Лиза Кудроу, российская певица Инстасамка, блогер Надежда Стрелец и другие.
«Ты смотришь на всех в соцсетях и думаешь: „Боже, как она так хорошо выглядит?“. Соцсети не отражают реальность, поэтому я стараюсь быть максимально открытой», — говорила журналу People 28-летняя американская гимнастка Симона Байлз. Спортсменка увеличила себе грудь, сделала блефаропластику (коррекцию век) и реконструкцию мочки уха. Решение открыто рассказать об этом Байлз объяснила желанием «показать молодым девушкам, что у них есть право на собственный выбор, и в этом нет ничего постыдного».
Из-за соцсетей выросла популярность пластических операций на лице, сказали Би-би-си в ISAPS. Самой популярной пластической операцией в мире по итогам 2024 года стала блефаропластика — ISAPS зарегистрировало 2,1 млн таких операций, что на 13,5% больше, чем годом ранее. В 2023 году число операций по пластике век выросло на 24% по сравнению с 2022 годом.
Традиционно в тройку самых распространенных операций вошли липосакция и увеличение груди, хотя в последние несколько лет их популярность снижается. По сравнению с 2023 годом число липосакций в мире снизилось на 12,6%, а операций по увеличению груди — на 17,5%.
Данные по России ISAPS включало в свои отчеты вплоть до 2020 года. Тогда самой популярной операцией в России уже была блефаропластика, хотя в целом по миру на тот момент она занимала только третье место. По общему числу пластических операций в год Россия занимала девятое место, а в тройке лидеров были США, Бразилия и Германия.
После 2020 года Россия не попадала в отчеты, так как российские пластические хирурги предоставляли недостаточное количество данных, объяснили Би-би-си в ISAPS. Би-би-си попросила предоставить статистику российский Минздрав, но не получила ответ.
Россия в плане общемирового роста интереса к пластической хирургии находится «абсолютно в тренде», говорит пластический хирург и член профильной комиссии российского Минздрава по пластической хирургии Антон Захаров.
По данным аналитиков маркетинговой компании «Гидмаркет», которые приводило РБК, в 2024 году российский рынок пластической хирургии вырос на 13,5%, годом ранее — на 23,5%.
«Мы — просто часть общемировых процессов, которые опираются на проникновение соцсетей, на популяризацию этого, на большую степень требовательности людей к своей внешности. И информационное пространство тоже этому активно способствует», — говорит Захаров.
Для России характерен и мировой тренд на снижение возраста, когда люди делают первую пластическую операцию, говорит пластический хирург Сергей Круглик, главный окружной внештатный специалист департамента здравоохранения Москвы по САО и СВАО и руководитель сети клиник пластической хирургии VIP Clinic.
«Если это омолаживающая хирургия, то основная возрастная группа у нас была 45−50 лет, — рассказывает он, — сейчас мы видим, что, например, за блефаропластикой обращаются абсолютно молодые девочки, 18−19 лет, которых могут не устраивать мешки под глазами или еще какие-то моменты».
В России наиболее лояльной к пластической хирургии действительно оказалась молодежь, показал в марте 2023 года опрос ВЦИОМ. Среди респондентов 18−24 лет 18% высказались о пластике положительно, 19% — отрицательно, а 63% — нейтрально. В других возрастных группах отношение к хирургическим вмешательствам было более негативным, причем чем выше возраст опрошенных, тем критичнее они относятся к пластике.
Хорошо для самооценки и охватов
Открыто рассказывают о хирургических вмешательствах не только знаменитости, но и обычные пользовательницы социальных сетей. Девушки фотографируют себя до и после пластики, а также документируют для инстаграма и тиктока процесс своего восстановления после операций, публикуя свои фото с отеками, синяками и гипсом.
Визажистка и блогер Рита Захарова сделала свою первую пластическую операцию в 19 лет — удалила комки Биша, то есть жировые ткани в щеках. Ее видео об этом набрало больше 9 млн просмотров в тиктоке.
Сейчас Рите 24 года, и к этому возрасту она решилась еще на несколько пластических операций — вставила импланты в грудь и сделала липофилинг, то есть перекачала жир из отдельных частей тела в ягодицы.
На операцию по увеличению груди Рита записалась спонтанно, вспоминает она: «Мы сидели с подругой в Дубае, я смотрю: „О, у тебя есть грудь! Откуда?! У тебя ж ее не было!“. И она рассказала, что сделала пластику, и дала мне контакты хирурга. Под вино решение принимается быстрее, и я сразу пошла в туалет, сделала фотки, отправила их в клинику, и уже через неделю стала мамочкой двух ангелочков».
После этого ее самооценка резко выросла: «Сделав грудь, я реально стала чувствовать себя еще круче». Рита говорит, что эта операция обошлась ей в 5,5 тыс. евро, и называет ее «лучшей инвестицией». За липофилинг она заплатила порядка 600 тыс. рублей (6,6 тыс. евро), за удаление комков Биша — около 20 тысяч (220 евро).
Про все свои операции она открыто рассказывала подписчикам: «Людям это интересно, и они на основе этого тоже взвешивают свои за и против. Я считаю, что это нужно показывать. И для осведомления аудитории, и для блогера это еще большая лояльность и охваты. Потому что это реально интересно».
По ее словам, иногда она советовала подписчикам своего пластического хирурга, и те записывались к нему. «Но у каждого свой выбор, — говорит она. — Я считаю, что пластика — это возможность изменить себя. И если это сделано не от ненависти к себе, в хорошей клинике и у хорошего врача, то почему нет?»
Влияние соцсетей и «синдром упущенной выгоды»
За последние несколько десятков лет сфера пластической хирургии сильно изменилась, говорит Захаров: благодаря технологическому прогрессу повысилось качество предоставляемых услуг, а социальные сети помогли популяризировать индустрию, которой раньше пользовались в основном публичные люди, среди широких слоев населения.
При этом соцсети имели и негативный эффект. Круглик называет фильтры и специальные приложения для редактирования фотографий «тенденцией, которая граничит с проблемой»: «Когда ты постоянно видишь измененные к лучшему фотографии, а в зеркале видишь совершенно другое — это большой мотиватор выполнить хирургическое вмешательство».
«Наблюдение за другими людьми в соцсетях вызывает синдром упущенной выгоды, который проецируется и на внешность, — говорит Захаров, — люди, видя картинку в соцсетях, где все суперкрасивы и хорошо выглядят, ощущают несоответствие образам, которые им кажутся привлекательными. И это стимулирует их больше заниматься своей внешностью и становиться потребителями услуг пластической хирургии в том числе».
Рост интереса к пластической хирургии привел и к росту количества рекламы таких услуг в социальных сетях, что в свою очередь привело и к появлению большого числа недобросовестных специалистов, говорит Захаров: «У пластических хирургов работа сдельная. И это провоцирует некоторых врачей избыточно рекомендовать свои услуги, когда для них нет показаний».
Патологически недовольные собой
Пластическая хирургия способна улучшить социальную адаптацию и качество жизни человека, уверен Захаров. Но соцсети в том числе порождают и нереалистичные ожидания: «И если человек, становясь потребителем услуг пластической хирургии, не видит того результата, которого он ожидал, он остается недоволен, и это проблема».
По его словам, к нему часто приходят пациенты, у которых нет показаний к пластике: «Я в своей практике им отказываю. Любой пластический хирург должен провести определенную работу на приеме — оценить не только медицинские показания, но и понять, что привело его на операцию, какова его мотивация и какие ожидания. Это входит в нашу работу, потому что наша задача в том числе — повысить самооценку, улучшить общий фон настроения. Это элемент такой психотерапии со скальпелем».
Одна из задач пластического хирурга, добавляет Круглик, — оценить общее психологическое состояние пациента на предмет наличия признаков дисморфофобии. Это психологическое расстройство, когда человек патологически недоволен своей внешностью и незначительными изъянами в ней. Желание их исправить часто приводит его к косметологу или пластическому хирургу.
Согласно исследованию 2021 года российского психиатра и кандидата медицинских наук Оксаны Палатиной, среди пациентов, перенесших эстетические хирургические вмешательства, у 17,2% респондентов была диагностирована дисморфофобия, причем все они оказались молодыми женщинами около 30 лет. «В 70% наблюдений дисморфофобические нарушения прослеживались с пубертатного возраста», — говорится в работе.
«Такой пациент [с таким расстройством] не будет удовлетворен результатами любых манипуляций. Не потому что хирург не смог достичь результата, а потому что удовлетворить таких пациентов практически невозможно», — объясняет Круглик.
Еще одна причина, по которой врачи могут попытаться отговорить от операции, — слишком молодой возраст пациента, продолжает Круглик.
«Вчера была девочка, 15 лет, с мамой, с запросом на ринопластику. Я ее отговаривал, потому что в молодом возрасте есть тенденция к росту лицевого скелета. После ринопластики нос и лицо продолжат рост и через несколько лет уже не будут выглядеть гармонично, — рассказывает хирург. — Но эту девочку отговорить не получилось, она на следующей неделе записалась на операцию. У нее прям девиация по поводу носа, она на всех фотографиях свой нос замазывает. Ее мама говорит: „Я не могу с этим справиться. Мы работаем с психологом, пьем таблетки, для нас пластическая хирургия — это выход“».
Спектр операций, которые можно делать в молодом возрасте, очень сокращен, говорит Захаров: «Все антивозрастные операции отпадают, а из гармонизирующих остается только маленький кусочек. Операции по телу чаще всего в молодом возрасте вообще не нужны никакие. Липосакцию им делать нет смысла, им легче похудеть. Увеличение груди в 18 лет делать любой приличный хирург откажется. В этом просто нет смысла, мало ли, что там может вырасти».
Нормализация пластической хирургии
Инстаграм и другие визуальные соцсети задают свои стандарты красоты за счет фильтров и других эффектов, что искажает представления о норме и задает высокую планку восприятия красоты в обществе, говорит психолог Сабина Нарымбаева. По ее мнению, реклама пластических клиник в соцсетях с фото пациентов до и после пластики, а также ролики блогеров о своих хирургических вмешательствах создают у людей ощущение безопасности и доступности таких услуг:
«Такой контент снижает у потребителя тревогу, он получает информацию, как это будет выглядеть, и у него, возможно, создается иллюзия о том, что это не так страшно и ради такого прекрасного результата можно и потерпеть».
Если еще недавно в тренде было транслировать бодипозитив и полное принятие себя и своего тела, то на фоне появления «Оземпика» и роста популярности пластической хирургии маятник качнулся в обратную сторону, говорит Нарымбаева: «Сейчас все уходит в другую крайность — что надо следить за собой, что ты ответственен за то, как ты выглядишь, и что то, как ты выглядишь, говорит о тебе как о личности».
Это приводит к нормализации хирургических вмешательств в обществе: «[Девушкам транслируют, что так] ты можешь изменить себя, ты хозяйка своего тела и можешь распоряжаться своей внешностью, как хочешь».
«Есть исследования о том, что внешность женщин влияет на их зарплату и их восприятие в обществе, — продолжает психолог. — Патриархальное общество требует от тебя поддержания нереалистичных стандартов красоты и использования всех своих ресурсов — денежных, физических и материальных, — чтобы этим стандартам следовать».
Спрос на пластическую хирургию среди молодых женщин растет на фоне «правого поворота» в мире и политической нестабильности в целом, говорит Нарымбаева: «Чем менее патриархально общество, тем меньше женщины в нем зависимы от стандартов красоты. А война и нестабильность приводят к тому, что мы ищем какую-то устойчивость в традиционных ролях. И чтобы поддерживать этот миф патриархальной культуры, что мужчина — хозяин в доме и принимает решения, а жена — красивая, на женщин накладывается обязательство быть красивой».
Популяризация пластической хирургии приводит к коммерциализации и стандартизации красоты, говорит психолог: «Девушка из глубинки, не имеющая доступа к этому [пластической хирургии и косметологии], может решить, что красота — это ресурс, который ей недоступен. Это может уронить самооценку до земли».
«Пластика — это не волшебство»
Диана признает, что соцсети повлияли на ее восприятие себя: «В зеркале я вижу одно. В инстаграме я вижу другое. Даже если картинка нереальная, если там куча фотошопа или это искусственный интеллект. Мозг все равно думает: „Она лучше тебя, все в инстаграме лучше, чем ты“».
«Как будто из-за доступности каких-то операций, косметологии обесценилась сама красота, — рассуждает Диана. — Природная красота больше не ценится, ценятся просто красивые девочки».
Она думала, что после ринопластики станет «намного счастливее и увереннее в себе»: «Но ничего не изменилось. Я как чувствовала себя раньше, так и чувствую. Просто отражение в зеркале чуть больше меня удовлетворяет. Пластика — это не волшебство, нужно работать над собой, над своей самооценкой, чтобы из этого был какой-то исход».
По словам Дианы, она не жалеет о сделанной ринопластике. Но спустя год после операции у нее появилась костная мозоль, то есть небольшое уплотнение на переносице, и вскоре после разговора с Би-би-си она полетела в Махачкалу делать повторную операцию.
«Ринопластика абсолютно никак не повлияла на мою жизнь, — говорит она. — У меня были, возможно, другие ожидания. Я думала, что стану королевой, миллионеры ко мне придут. Это абсолютная неправда. Ты останешься таким же человеком, каким и был. Просто с другим носом».
Сейчас она больше не планирует никаких пластических операций, но не исключает, что в будущем сделает липоскульптурирование: «Чтобы изменить свою форму тела в такой идеал, песочные часы, который постоянно мелькает в этом инстаграме, и я больше не могу на это смотреть».
«Но я понимаю, насколько это тяжелая операция. Я видела, какие у девочек последствия, как они страдают. Их как будто трамвай переехал после этой операции — так они выглядят. Поэтому я, наверно, такую пластику оставлю на потом. Лучше я буду ходить в зал год, три года, пять лет, добьюсь своего пика и потом, если мне не будет нравиться, уже с чистой совестью скажу: „Все, с этим я ничего не могу сделать. Здесь только хирургия“».