Четвертый день рождения встречает за решеткой Мария Колесникова — член Координационного совета, глава избирательного штаба Виктора Бабарико, ставшая одним из символов беларусского протеста 2020 года. 24 апреля ей исполнилось 42. Политзаключенная, приговоренная к 11 годам лишения свободы, находится в гомельской женской колонии в режиме инкоммуникадо: близкие не знают о ней ничего уже 434 дня, она изолирована от других заключенных, не получает ни писем, ни передач. «Позірк» поговорил с сестрой Колесниковой Татьяной Хомич. По ее словам, последнее письмо от Марии близкие получили 15 февраля 2023 года.
— Новостей от Марии по-прежнему нет? Может, до вас доходит какая-то информация от тех, кто находился с ней в колонии и вышел раньше?
— К сожалению, новостей нет, связи с Машей нет, каких-то прорывных новостей нет. Ситуация прежняя. Недавно действительно появилась информация, что состояние здоровья Маши ухудшается. Но каких-то подробностей, что это, с чем связано, лечат ли ее там вообще — нет. И нет возможности проверить эту информацию.
Точно известно, что Маша все это время, уже более года, находится одна в ПКТ (помещение камерного типа — специальное помещение, в котором содержатся осужденные к лишению свободы, переведенные в порядке взыскания за злостные нарушения установленного порядка отбывания наказания в исправительных колониях. — Прим. ред.). Она не в отряде со всеми.
ПКТ находится в отдельно стоящем здании. Даже если Машу куда-то выводят, ее сопровождают несколько сотрудников администрации, они всегда рядом с ней, поэтому возможности какой-то коммуникации ни у нее, ни с ней нет. Поэтому информация о ней появляется, только если кого-то помещают в ПКТ рядом с ней, люди либо видят издалека, как Машу сопровождают куда-то, например, в медчасть, либо, возможно, слышат, что она присутствует в том же здании. По этой причине вся информация о ней обрывочная.
— Предпринимаются ли попытки выходить на руководство гомельской ИК-4, чтобы получить какую-то информацию о Марии и ее состоянии?
— Такие попытки были, но в колонии не сообщают какой-либо дополнительной информации, коммуникация с ними вообще не дает никаких разъяснений. Они даже не подтверждают информацию, что Маша находится в ПКТ, хотя это известный факт, что она не в отряде, не работает, не видится с другими.
— Принимаются ли для нее передачи?
— В принципе, любые передачи необходимо согласовывать с самим заключенным. И из-за отсутствия коммуникации получается, что этой возможности тоже нет, хотя даже условия содержания в ПКТ предполагают, что Маше положена два раза в год (раз в полгода) бандероль весом два килограмма. Это максимум, который предполагается в условиях содержания в ПКТ, но даже эти два килограмма мы никак не можем ей передать.
— Есть ли, по-вашему, какие-то способы поддержки Марии и других политзаключенных, находящихся в режиме инкоммуникадо, даже в условиях абсолютной изоляции?
— В этой ситуации важно продолжать говорить о Маше и других политзаключенных. Особенно о тех, с кем вообще нет связи: Викторе Бабарико, Сергее Тихановском, Николае Статкевиче, Игоре Лосике. Необходимо продолжать постоянно поднимать этот вопрос и давать понять, в том числе беларусским властям, что люди о них помнят. Власти добиваются именно того, чтобы о них забыли, они хотят сделать так, чтобы все думали, что политзаключенных в стране нет. Мы должны противодействовать этому, говорить об этом, делиться информацией о них со знакомыми, в социальных сетях. И день рождения Маши — как раз такой повод, когда особенно стоит напомнить и о ней, и о том, что она сделала в 2020 году, какую роль сыграла.
Очень важно продолжать говорить об этом, в том числе на международном уровне. Я делаю это постоянно: говорю о Марии и других беларусских политзаключенных. Необходимо, чтобы западные страны, которые присутствуют в Беларуси, постоянно обращали внимание властей на политзаключенных, просили и требовали разным тоном, напоминали бы им, не давали забывать.
Даже в случае инкоммуникадо стоит продолжать писать политзаключенным письма. Это тоже будет давать понять администрациям колоний, самим властям, людям, через которых проходят эти письма, что о политзаключенных не забыли — даже если письма не дойдут до адресатов. Это то, чего добиваются власти — забвения политзаключенных. Они хотят также, чтобы сами политзаключенные упали духом, на них оказывается таким образом психологическое давление.
— Мария Колесникова кажется человеком, которого невозможно сломать. Но прошло много времени, она находится в изоляции. Могла ли она упасть духом?
— Я очень надеюсь, что нет. Сейчас самое главное, чтобы Маша физически и психологически не падала духом, чтобы старалась максимально сохранить свое здоровье, чтобы ей и остальным оказывали медицинскую помощь — и это опять же то, о чем стоит постоянно говорить. Нужно требовать, чтобы политзаключенным оказывали медицинскую помощь, даже если они не сообщают об этом публично, даже если нет связи. Сейчас в заключении более 30 политзаключенных в тяжелом состоянии. Известно о шести случаях смертей, три из которых случились за последние четыре месяца.
Я очень надеюсь, что Маша даже в таких условиях сможет сохранить себя. Мне сложно сказать, что я уверена в этом. Но это то, что дает мне силы.
Я знаю, что Маша и сегодня, и каждый день думает о нас. Как раз вчера перечитывала ее письма. Я знаю, что ей там, конечно, тяжело. И она тяжело переживала все это время, это очевидно. Думаю, она вспоминает, наверняка, как мы праздновали ее дни рождения, это всегда было либо семьей, либо с большой компанией друзей. Маше всегда приносили очень много цветов. Она — центр притяжения для абсолютно разных, очень интересных, талантливых людей из всех сфер: искусства, бизнеса, ІТ.
Очень надеюсь, что это последний день рождения, который Маша будет праздновать в заключении.
Призываю всех продолжать поддерживать политзаключенных: как бы тяжело нам ни было, есть люди, которым сейчас тяжелее. Это можно делать, обращаясь в инициативы поддержки политзаключенных. Такая помощь не обязательно должна быть публичной. Можно писать письма, делиться в своих соцсетях информацией. Даже если кажется, что это какая-то мелочь и никому не нужно. На самом деле это очень нужно каждому из нас, и это нужно родным политзаключенных.
